Трое в классе, не считая учителя

Деревня, с ее стареющим населением и увядшей экономикой, переживает нелегкие времена

Деревня, с ее стареющим населением и увядшей экономикой, переживает нелегкие времена. В России действует масштабная программа оптимизации (сокращения) сельских школ. 70 «объектов» в Тверской области уже вырубили под корень. Есть версия, что таким образом сознательно уничтожается вся русская деревня, ведь школа - это духовный центр глубинки.

Власти утверждают, что малокомплектные школы нерентабельны и с их закрытием всем станет только лучше. С ворохом накопившихся вопросов я поехала в Масловскую среднюю школу Торжокского района. За ответами.

Объект был выбран неслучайно. В Маслове уже второй год преподает русский язык и литературу моя подруга и однокурсница Мария Александровна. Маша была одной из самых упорных и талантливых на курсе. По ней плакала аспирантура, а она выбрала «карьеру» сельской учительницы. Попытка понять поступок подруги стала еще одной целью визита в Маслово.

Первый, кто встретился мне на пути, — пьяный мужик в фиолетовой майке, зеленых штанах и с сочным фингалом под глазом. Я сделала пометку в блокнот и почувствовала себя иностранным лазутчиком. Это чувство больше не покидало меня. Маслово, хотя находится в 70 километрах от Твери, стало для меня отдельным миром — со строгими законами и прочными границами, которые трудно пробить обаянием и настойчивостью. В школе ко мне тоже отнеслись настороженно, хотя и весьма благодушно.

'''Дети доярок в ТвГУ не поступят'''

Вечером состоялась встреча с директором школы Людмилой Ивановой. Она очень боялась, что я напишу про школу что-то плохое, и поэтому выражалась самыми острожными и хрупкими словами. Людмила Михайловна работает в школе со дня ее открытия и уже 12 лет стоит «у руля». Она излучает истинную любовь к своему детищу: рассказывает взволнованно и постоянно порывается достать из стола многочисленные школьные грамоты и дипломы. Но я и так уже поверила, что сельские учителя — настоящие энтузиасты своего дела:

— Школа живет с 1975 года. В ней работают 13 педагогов, большинство из них имеет высшую категорию. Коллектив у нас стабильный, и текучки почти нет. Учителю трудно найти другую работу на селе.

''— За 35 лет школа сильно изменилась?''

— Разница в детях. Раньше в классах было по 20−25 человек, а сейчас самое большое — семь. И уровень развития школьников стал ниже. Большинство родителей сильно пьют и внимания своим детям не уделяют. Много стало ребят из неблагополучных семей. Изначально в школе была хорошая материальная база, а в 1991−м, как и везде, произошел коренной перелом. В 1996−1999 годах вообще никаких средств не поступало. Нечем было даже мыть полы и посуду. С зарплатой было туго. Помню, как на новый, 1999 год нам выдали по 20 рублей… За последние несколько лет материальная база пополнилась. По нацпроекту «Образование» выделили четыре компьютера, в половине классов заменили мебель. В кухне переустановили электролиты и мойки, приобрели водонагреватель…

По телевизору много говорят об увеличении зарплат бюджетникам, особенно в сельской местности. Мол, деревенский учитель, равно как и врач, вскоре сказочно разбогатеет. Этому мифу предстояло разбиться об истинное положение вещей.

— Зарплату нам выдают регулярно, однако урезают ее всеми возможными способами. Мы не получаем денег за классное руководство, проверку тетрадей и заведование кабинетами. Два года назад школа перешла на подушевое финансирование: сколько в классе учеников, столько у тебя и зарплата. Это играет не в нашу пользу — детей в селе мало, и мы не в силах исправить демографическую ситуацию. Ставки в школе постоянно сокращаются. Из-за малого количества учащихся приходится вести «спаренные» уроки, и получается, что за урок в двух классах платят как за один. Обидно за обслуживающий персонал: у техничек было полторы ставки, а осталась всего одна, это 2000 рублей.

Хотя полов им надо мыть столько же… Ставку библиотекаря тоже сократили, но наш продолжает работать — на привычке и голом энтузиазме.

Еще один миф, который предстояло развеять, — о низком качестве «сельского» образования. Выяснилось, что здесь, как и в городе, многое зависит от самих детей: они получают достаточный объем знаний. Хотя изначально многие поставлены в «не те» условия.

— Наши ребята поступают и в ТвГУ, и в Тверской технический университет. Но больше, конечно, едут в районный центр. Мы часто получаем благодарственные письма из Торжокского политехнического техникума. Жаль, у многих родителей не хватает денег на обучение. Одна наша девочка училась на «4» и «5», а мама у нее доярка, не смогла потянуть учебу дочки в городе. Пришлось сразу после школы пойти работать… И у многих так.

Безусловно, эти люди не брошены на произвол судьбы. Если чего-то не додает государство, подключаются меценаты:

— Школе есть к кому обратиться. Нам постоянно помогает председатель колхоза Виктор Царев, отец Александр из Рашкинского храма Казанской Божьей Матери, Владимир Владимирович Поляков (не знаю его титулов, но он живет в Торжке и тоже нас «спонсирует»). В прошлом году эти люди организовали для школьников две экскурсионные поездки — в Санкт-Петербург и в город Истру.

Людмила Михайловна очень хочет, чтобы школа мне понравилась. И для этого есть самые объективные причины.

— У нас очень хороший физрук — Валерий Вячеславович Дегулев. Наши детки принимают участие во всех районных спортивных мероприятиях.

Жаль, денег на это тоже не выделяется… В школе работают спортивные секции, изостудия и драматический кружок. Замечательно проходят праздничные вечера: Новый год, посиделки на 8 Марта и 23 февраля.

Елена Горюнова, которая раньше работала вожатой, сама сочиняет стихи, песни и сценарии. Правда, в этом году ее ставку тоже сократили.

Но она продолжит работать.

И под занавес разговора — главная, самая больная и актуальная мысль:

— Сельские школы сейчас активно закрывают, а ведь без них деревня погибнет. Нельзя этого допустить. Мы надеемся, что государство обратит на нас внимание. Но пока этого не происходит, — осторожно делится Людмила Михайловна. Но тут же гордо добавляет:

— А вообще, детям в школе очень нравится. Есть даже надпись в коридоре: «Школа — наш родимый дом!» (Действительно, эти слова нацарапаны маркером на темно-синей стене.) Я хотела сначала стереть и отругать за хулиганство, а потом решила — не надо. От них как-то теплее.

'''Байки из Интерната'''

Моя подруга, сельская учительница Мария Александровна, живет в здании бывшего Масловского интерната. Это холодное и светлое здание с белеными каменными стенами и сомнительными удобствами. В тесном коридоре висит «просроченная» новогодняя мишура. А в комнатах даже теплой осенью холодно, как в Новый год. Зато квартира предоставлена педагогу совершенно бесплатно — на время работы в школе.

Маша, отойдя от имиджа «строгого педагога», болтает про специфику своей деятельности. В ее устах проблема сельских школ звучит горько — иронично. «В прошлом году в пятом классе училась только одна девочка. Ее «объединяли» с разными классами, даже с 10-м и 8-м. В этом году учениц двое - Дарья и Марья. Но все равно таким крохотным коллективом учиться сложно. Басню «Стрекоза и муравей» еще можно инсценировать, а вот «Лебедь, рак и щука» — уже нет…»

«На собраниях учителей всегда обсуждают интересные темы. Когда говорят о стаде, частенько жалуются: «Пастух запил». А зимой, когда холодно, это означает, что «кочегар запил»… «Одну из наших учениц зовут Габриэлла — родители насмотрелись мексиканских сериалов.

Сначала ее окликали Габа, но это звучало грубо. В последнее время девочку зовут Элла. В деревне свои понятия о гламуре».

'''Школа: штрихи к портрету'''

Я провела в школе только один день, но этого хватило, чтобы добавить несколько штрихов к уже сложившемуся портрету статьи.

* * *

В местной учительской вновь чувствую себя лазутчиком. Стараюсь быстрее запихнуть в сумку блокнот. Слушаю тихие разговоры про картошку. А еще вникаю в последние слухи: армянский мальчик Гасан похвастался автографом актера Щербакова, так как в соседней деревне Печки снимают художественный фильм «Катя».

* * *

В школьной столовой меня потчуют обедом: супом да кашей. За соседним столом вижу румяную круглолицую девушку, которую облепили визжащие малыши, и узнаю, что при школе работает группа «Дошкольник». Ее воспитатель Галина Сергеевна рассказывает:

— Детский сад в начале 90−х закрыли. А потом его разворовало местное население, так что остались одни стены. Дети сидели по домам, а теперь вот ходят в эту группу: уже шесть человек, все девочки. Готовимся к школе, развиваемся: лепим, красим, рисуем, занимаемся математикой и чтением. Мои детки очень способные. Из группы уходят домой со слезами: им здесь интересно.

* * *

10−й класс изучает творчество Пушкина. Понимаю, что здесь каждый ребенок — как жемчужина в золотой оправе. Детям уделяется очень много внимания и еще больше — строгости.

— Почему не сделал домашнее задание? — спрашивает учитель.

— Я вчера теля водил, он мне руку дернул, — встал лохматый парень в растянутом синем свитере.

Этот мальчик — единственный, кто подошел к придуманному мной образу сельского школьника. Потом он рассказал, что на нем лежит большая часть хозяйственных забот и на уроки времени не остается. Но таких ярких типажей мало. В основном это обычные дети в джинсах. У них дневники с эстрадными кумирами на глянцевых обложках. У них есть мобильные телефоны и доступ в Интернет. Правда, они чаще городских говорят «зво/нит» и «красиве/е», путают Пущина и Державина и никак не могут вспомнить поэму Пушкина на букву «Ц».

Но они очень любят свою школу. Кто-то из них во время разговора на перемене пошутил: «Из дома выгонят — сюда приду!»

Возможно, содержать сельские школы очень невыгодно государству. Но, побывав там, перестаешь думать о выгодах и рентабельности, а начинаешь — о детях, которые могли бы поднять и спасти русскую глубинку, но у которых не остается для этого шансов.