Слава Саввы
У Александры Ямщиковой, из поморского согласия беспоповцев, старообрядцев попросту, родился сын. В тот день были именины Саввы Вишерского, и она наказала мужу зарегистрировать ребенка Саввой. В загсе решили, что Савва – сокращенное от «Савелий», а в школе улучшили и это «несоветское» имя – стали называть его Славой. Гордись, говорили, тезка Молотова!
Комсомолец Ямщиков пел в церковном хоре единственной в Москве старообрядческой церкви на Преображенке. Характер имел независимый, за словом в карман не лез. Пошли с пацанами на Зацепу, район возле Павелецкого вокзала, шнырять в поисках еды, набрели на цистерну. Савелий залез и увяз в патоке, еле вытащили. Кто-то, понятно, смеялся. Тут же получил: «Что ты ржешь, мой Буцефал, что ты свой роняешь...?» Жара, гуляли в парке Горького, решили искупаться в фонтане. Все стесняются, а Ямщикову на публику наплевать, он купается голышом – чтоб трусы оставались сухими. Трусы уперли, он их отбил... Шел и переживал: купался нагишом, а домой все равно идет в мокром.
В 1957-м в МГУ по «сигналу» замдекана истфака выявили группу антисоветски настроенных студентов; застрельщику, аспиранту Льву Краснопевцеву, дали 10 лет зоны. И Савва решил отомстить. Встретил доносчика в сильном подпитии с дружками в ресторане, настоял, чтобы вызвали милицию. Когда уже практически бывший замдекана увидел у «воронка» ухмыляющегося Ямщикова, он в смутных подозрениях спросил: «Ты кто?» – «Кто-кто – Эдмон Дантес!» – ответил Ямщиков.
Такие детали всплывают из рассказов о нем друзей детства, юности, «собутыльников», коллег – тех, кто остался в друзьях и его обожает, и кто из этого списка самим Ямщиковым был гневно вычеркнут. Кто-то через обиду перешагнул и все равно говорит о нем с благодарностью. Не все. Думала, смерть примиряет; оказывается, нет.
Савва Ямщиков был искусствоведом, председателем Ассоциации реставраторов России. Но реставрация не была единственным делом его жизни. Среди представителей этой кропотливой профессии есть свои мэтры, Савва ими восторгался, понимал: прежде, чем красота спасет мир, сначала кто-то должен спасти ее саму, а кто-то еще – сделать ее всеобщим достоянием. И вот он-то лучше кого бы то ни было умел показать спасенные от забвения шедевры. Люди приезжали на его выставки специально со всех уголков страны, часами стояли в очередях. Первую сотню икон – из Карелии, Пскова, Ростова Великого – Ямщиков сумел выставить на всеобщее обозрение еще в начале 70-х прямо под носом у КГБ – в выставочном зале Союза художников СССР на Кузнецком мосту. Очередь тянулась до самой Неглинки, публика раздевалась в Союзе художников СССР, а затем по морозцу перебегала на экспозицию. «Не хотят советские люди смотреть советское искусство, – ёрничала Би-би-си, – только раздеваются и идут к иконам!» Но ни «голоса», ни влиятельные перестраховщики не помешали Ямщикову повторить это феерическое представление еще дважды, каждый раз – строго 25 декабря, чтоб к Рождеству и Крещению.
Не только иконы вдохновляли его: он познакомил весь мир, включая рафинированную заграницу, с забытыми шедеврами русского провинциального портрета, с Григорием Островским, с гениальным русским художником и философом Ефимом Честняковым.
Его упрямство многих бесило. Говорили, что у него, как у танка, всего две педали – газ и тормоз, но многих и вдохновляло, потому что было не тупым желанием настоять на своем: оно происходило от каких-то коренных вещей. Вот, к примеру, крестился он своеобразно: не щепотью, а указательным и полусогнутым средним пальцами, по-старообрядчески. Не специально, конечно, с детства просто привык. Как-то батюшка в церкви Святителя Николая в Кленниках подошел: «Савва Васильевич, вы неправильно креститесь...» Савва только взглядом показал: «Он-то так крестил». На иконах и в самом деле Христос запечатлен благословляющим указательным и средним пальцами.
Павел Пожигайло, председатель попечительского совета ВООПИиКа: «2006 год, я – замминистра культуры. Мимо секретаря, не успевшего и глазом моргнуть, заходит человек, громыхая своей палкой, садится: «Я – Савва Ямщиков». Сначала рассказал все про подготовку к 200-летию Гоголя. Что один чиновник министерства – подлец, второй – негодяй, кругом – предатели. Потом – про всю культуру России на данный момент... Процентов на 90 он был прав. Есть люди, которые тебя питают как кислород в нашем сегодняшнем безвоздушном с точки зрения культуры пространстве. Появление такого человека позволяет тебе дышать или перевести дух».
Надо бы сказать о том, что он сделал для России. Напомнить, сколь популярные и любимые вел теле- и радиоциклы. Какие устные журналы в ЦДХ, куда было не попасть. Как спасал целые усадьбы – Поленово, Абрамцево. Да что усадьбы! Города! Суздаль, Псков. Говорил, что он и есть Псков. Одушевлял этот город, «знакомый до слез». Как бился за Пушкинский заповедник, за его директора Василевича, которому «шили срок» – мешал продавать заповедные земли. Нежелание достойно отметить 200-летие Гоголя воспринимал как пощечину народу своей страны, себе лично. Список благих не намерений, а дел можно продолжать, он внушительный. А вспоминается смешное. Любимый Саввой Сергей Бархин: «Когда кто-нибудь приходил с дамой и произносил: «Знакомьтесь, моя девушка!», Савелий говорил: «Старик, «моя» бывает только жена, а девушки – общие!» Юрий Рост: «Савкина мастерская – это было не то чтобы намоленное, но накуренное, напитое, наговоренное место, где каждому были и приют, и улыбка, и ирония. У Савки тогда была замечательная самоирония: как-то мы с ним ехали – Бархин и Гоги Харабадзе. Вот, говорит, похудею, куплю себе костюм, пальто и шарф. Нас это развеселило – будто бы нельзя без всего этого шарф повязать».
Так вспоминают о людях, которые хотя и доставляли много хлопот, были канительными, упрямыми, но сильно украшали жизнь.
Гузель Агишева
Комментарии читателей Оставить комментарий