Три буквы Владимира Набокова

Свой последний из русских романов Владимир Набоков сначала назвал кратко – «Да». Потом в этом названии появилась третья буква, и роман стал называться «Дар». Сама эта гениальная книга

Свой последний из русских романов Владимир Набоков сначала назвал кратко – «Да». Потом в этом названии появилась третья буква, и роман стал называться «Дар». Сама эта гениальная книга тоже постепенно разрастается по аналогии с названием. Сейчас, почти четверть века спустя после смерти писателя, в первом номере за 2001 год журнала «Звезда» впервые на русском языке напечатано «Второе добавление к «Дару»…

Почему же роман оказался неполным? Дело в том, что он был связан с одной курьезной историей.

До второй мировой войны писатель жил эмигрантом в Европе. Литературная общественность русской диаспоры с восторгом принимала каждое его произведение. Сразу же после выхода первого романа «Машенька» Владимир Набоков, который писал тогда под псевдонимом «Сирин», был приглашен в самый престижный журнал русской эмиграции «Современные записки» (Париж, 1920-1940 гг.). Все последовавшие затем романы Сирина были опубликованы именно этим изданием. Только «Дар» неожиданно вызвал скандал.

Тема романа совсем не так вызывающа, как, например, тема известной всем «Лолиты»: молодой русский поэт Федор Годунов-Чердынцев живет в Берлине, сочиняет стихи, пишет книгу о своем отце, пропавшем без вести во время научной экспедиции, влюбляется в Зину Мерц… Даже сюжет романа едва прослеживается. Набоков отмечал впоследствии: «Это последний роман, который я написал (и никогда более не напишу) по-русски. И героиня его не Зина, а Русская Литература».

Вот русская литература и заварила кашу. Четвертая глава романа была посвящена Николаю Гавриловичу Чернышевскому, для портрета которого Сирин не пожалел сатирических красок: «Всегда, по тогдашнему обычаю, в халате (закапанном даже сзади стеарином), он сидел день-деньской в своем маленьком кабинете с синими обоями, здоровыми для глаз, с окном во двор (вид на поленницы, покрытые снегом), у большого стола, заваленного книгами, корректурами, вырезками. Работал так лихорадочно, так много курил, так мало спал, что впечатление производил страшноватое: тощий, нервный, взгляд зараз слепой и сверлящий, отрывистая, рассеянная речь, руки трясутся (зато никогда не страдал головной болью и наивно гордился этим, как признаком здравого ума)».

И хотя российская эмиграция относилась к Чернышевскому, быть может, не с той патетикой, как это было «по сю сторону границы», все же издатели журнала посчитали, что Набоков перегнул палку, и печатать эту главу «Дара» отказались. Полностью роман вышел только в 1952 году в Нью-Йорке.

Сам автор хотел дополнить «Дар» двумя отрывками: рассказом «Круг», который представляет собой отдельное произведение, но сюжетно связан с романом, и тем самым «Вторым добавлением», которое только что опубликовано в России. Этот новый отрывок посвящен отцу Федора Годунова-Чердынцева и служит своеобразным противопоставлением когда-то пропущенной главе о Чернышевском.

Дело в том, что в Чернышевском автор подчеркивает слепоту, как физическую, так и духовную, а отец героя, ученый-энтомолог, наоборот, обладает поразительной наблюдательностью и вниманием к окружающему, что принципиально для авторского миросозерцания Набокова: «Как и слова, вещи имеют свои падежи. Чернышевский все видел в именительном. Между тем всякое подлинно новое веяние есть ход коня, перемена теней, сдвиг, смещающий зеркало».