Больной Ницше ненавидел больных

«Больной – паразит общества. В известном состоянии неприлично продолжать жить. Прозябание в трусливой зависимости от врачей и искусственных мер, после того как потерян смысл жизни,

«Больной – паразит общества. В известном состоянии неприлично продолжать жить. Прозябание в трусливой зависимости от врачей и искусственных мер, после того как потерян смысл жизни, право на жизнь, должно вызывать глубокое презрение общества. Врачам же следовало бы быть посредникам в этом презрении, – не рецепты, а каждый день новая доза отвращения к своему пациенту…», - писал в книге «Сумерки идолов» Фридрих Ницше (1844-1900), сам отличавшийся крайне хрупким здоровьем.

Примерно в это же время, в 1888 году, Ницше в частном письме жаловался: «Я и сегодня нуждаюсь еще в крайней осторожности: ряд условий климатического и метеорологического порядка оказывается непременным. Вовсе не выбором, а неизбежностью является то, что я провожу лето в Верхнем Энгадине, а зиму – на Ривьере…»

На этот двоякий облик Ницше обращал внимание Стефан Цвейг, написавший биографию немецкого философа. По словам Цвейга, в своих произведениях Ницше представал как герой, как сверхчеловек, а в действительности, был человеком немощным, крайне осторожным в каждом движении: «Всё изобличает в нем человека, привыкшего жить в тени, далекого от светской общительности, испытывающего почти неврастенический страх перед каждым громко сказанным словом, перед всяким шумом. Осторожно присаживается он к столу — близорукость запрещает ему резкие движения, — осторожно пробует каждое блюдо — как бы оно не повредило больному желудку: не слишком ли крепок чай, не слишком ли пикантен соус, — всякое уклонение от диеты раздражает его чувствительный кишечник, всякое излишество в еде чрезмерно возбуждает его трепещущие нервы. Ни рюмка вина, ни бокал пива, ни чашка кофе не оживляют его меню; ни сигары, ни папиросы не выкурит он после обеда; ничего возбуждающего, освежающего, развлекающего…»

Высказывают мнение, что именно профессор классической филологии Фридрих Ницше послужил возможным прототипом чеховского учителя греческого языка Беликова - «человека в футляре», который «был замечателен тем, что всегда, даже в очень хорошую погоду, выходил в калошах и с зонтиком и непременно в теплом пальто на вате».

Судьба не баловала Фридриха Ницше при жизни. Сыскав славу человеконенавистника (в особенности, женоненавистника), он постоянно жил на грани безумия и под конец действительно сошел с ума. Написанные им книги также производят впечатление гениального помешательства. Его философские творения отличает страстность, художественная форма изложения, изящный стиль, метафоры. Эти книги стяжали ему славу не только глубоко оригинального мыслителя, но и выдающегося художника слова. Ницше не анализирует. Он пророчествует, вовлекая читателя в круг своих идей. Вместо наукообразных рассуждений он использует эмоциональный, образный порядок слов.

Идея сверхчеловека традиционно считается одной из основных в его философии. «Что хорошо? - пишет Ницше в трактате «Антихристианин». – Все, от чего возрастает в человеке чувство силы, воля к власти, могущество.

Что дурно? – Все, что идет от слабости.

Что счастье? – Чувство возрастающей силы, власти, чувство, что преодолено новое препятствие.

Пусть гибнут слабые и уродливые – первая заповедь нашего человеколюбия. Надо еще помогать им гибнуть.

Что вреднее любого порока? – Сострадать слабым и калекам – христианство…»

Сходными идеями наполнено и его самое знаменитое произведение «Так говорил Заратустра».

После смерти, как и в жизни, Ницше не знал покоя. Он был объявлен предтечей немецкого фашизма, на его произведения было наложено табу и цитировать их в положительном ключе считалось больше чем дурным тоном. Его книги не только перестали издаваться, но изымались из библиотек или же переводились в спецхраны. Сейчас, напротив, Ницше издается очень активно, но это вовсе не означает, что он обрел путь к массовому читателю. Сам философ знал об избранном круге своих поклонников. Его «Антихристианин» начинается словами: «Это книга для совсем немногих. Возможно, ни одного из них еще вовсе нет на свете». А книга «Так говорил Заратустра» несет парадоксальный подзаголовок в духе Ницше: «Книга для всех и ни для кого».