Иртенина Наталья
KM.RU: В чем вы видите задачу писателя?
Наталья Иртенина: Обычно писатели не ставят себе задачи, ни глобальные, ни краткосрочные. Вообще «постановка задач» – это немножко отдает канцеляризмом, писарством, а не писательством. Писатель чаще всего существо капризное, громокипящее или, наоборот, лирическое, о задачах не помышляющее. Удобнее было бы говорить о смысле писательства. Хотя он у каждого свой, но на заднем плане у всех маячит одно-единственное, на все времена: желание подарить читателю свои глаза. Показать то, чего он никогда больше не увидит и никто другой ему не покажет. Убедить его в привлекательности своего взгляда на мир. В общем, сделать читателя своим задушевным другом.
KM.RU: Чего, на ваш взгляд, в писательстве больше – самовыражения или диалога с некой высшей реальностью? Писатель – это такой же человек, как все, но только с необычной профессией, или же это особенный человек?
Н.И.: Думаю, сколько на свете писателей, столько и алгоритмов писательства. Самовыражением вообще занимаются немногие. А насчет высшей реальности… вряд ли тут возможен и адекватен диалог. Скорее монолог от первого лица. Обычно же писатель посредством слова взаимодействует со своей собственной, первичной реальностью. Кто-то пытается в ней самоутвердиться, кто-то, наоборот, ее всячески пинает прочь от себя, кто-то думает, что может ее улучшить. Есть, кстати, и такие, кто творит в союзе с низшей реальностью, и их не так уж мало. Слово убивающее не менее действенно, чем слово воскрешающее. Но считать писателя необычным человеком, тем более посланцем рая или ада, – ошибка. Он смертен и грешен, как все. Правда, профессия у него все-таки странная. Ненормированная. Когда пишешь книжку, приходится одновременно быть режиссером (словесного кино), оператором, актером – исполнителем всех ролей, постановщиком трюков, художником-декоратором, психологом, историком, ученым разных специализаций, иногда даже философом, и т.д. Фантастам к тому же приходится быть предсказателями и изобретателями. Так что иногда это похоже на каторгу.
KM.RU: Что для вас является наиболее интересным материалом? О чем бы вы, наоборот, точно никогда не стали бы писать?
Н.И.: Сейчас меня больше всего занимает то, что происходит в России и с Россией. Есть ли у нас шанс выжить в мире глобализаторских технологий, не стать бессмысленным «пиплом» с тщательно вымытыми мозгами? Фантастика дает возможность моделировать варианты будущего. К примеру, один из вариантов глобального балагана-иллюзиона описан в моем романе «Аут», созданном на стыке жанров НФ и мистики.
А никогда писать не стану, например, о «маленьких» людях и о том, как важно для мироздания их стремление к большому счастью. Или – об исследованиях космоса, потому что уверена – я там ничего не найду.
KM.RU: Какова, на ваш взгляд, доля в творчестве личного опыта и включения пишущего «внутрь» того, о чем он пишет, и какую роль играет «отстранение» от изображаемого?
Н.И.: Это зависит от того, в какой степени человек отделяет себя от литературы в целом. По этому признаку всех пишущих можно разделить на четыре группы: графоманы, профессионалы литературного «шоу-бизнеса», добротные мастера-ремесленники и жертвы литературного призвания (те, для кого творчество – медленная, но смертельная болезнь). Первые и последние абсолютно включены внутрь своих писаний, для них это жизнь. А вот «бизнесмены» и добротные ремесленники скорее, наоборот, четко отделяют свое «внутреннее» от того, о чем пишут. Хотя это никак не мешает проявлению их авторской позиции. Они здравомыслящие люди и понимают, что литература – просто средство. А уж чего средство – это кому как: зарабатывания денег, славы, самореализации, поиска и сотворения единомышленников и т. д. Или, например, способ ведения идеологической войны, словесное оружие.
KM.RU: Должен ли, на ваш взгляд, настоящий писатель ставить себе какие-то жесткие рамки (объем, жанр, стихотворный размер, тема и т.п.) или же следует как можно чаще себя «отпускать?
Н.И.: Рамки задаются выбранной темой. Например, когда Гарсия Маркес задумывал писать свои «Сто лет одиночества», он долго подыскивал нужную стилистическую манеру, «интонацию» письма, и не сел писать, пока не нашел ее. Пушкин вряд ли бы стал писать историю пугачевского бунта как роман в стихах, для этого нужен был совсем другой жанр. Сама же тема как будто не придумывается специально и не выбирается. Она тебя просто находит. Вот так приходит и говорит: «Пиши меня». И ничего тут не сделаешь. А «отпускать» себя не нужно. Ничего хорошего из этого не получится. Будет только мутный поток сознания. Писатель не творец смыслов, он их оформитель и должен, просто-таки обязан придавать четкую форму образам, живущим у него в голове. Иначе он становится разрушителем смыслов, и это уже не литература, а некая совсем не медицинская болезнь души. Сродни одержимости духами.
KM.RU: Верите ли вы в Бога? Какую роль это играет в вашем творчестве?
Н.И.: Да, верю. Крещена в православии. Для меня это основное. Соответственно и роль – основная. Такая же, какую в жизни любого человека играют воздух и вода. Вообще-то вера, наряду с воображением, – главный ресурс каждого пишущего. Любая вера. Пишут прежде всего о том, во что верят. В любовь, победу добра, в прогресс, в инопланетян, в «общечеловеческие ценности». В Бога и дьявола, и борьбу за души человеческие. Мне дорога тема сакрального. Меня привлекает тема провиденциализма, мистического «закулисья» нашей реальности. Мне нравится «литература чуда», которую создают мои друзья и коллеги по литературно-философской группе «Бастион», собственно, и начавшие несколько лет назад проект «Сакральная фантастика». Для нас то, что мы пишем, это, по выражению писателя-фантаста Эдуарда Геворкяна, площадка «вербальной герильи». Мы ведем партизанскую войну против чуждой нам либеральной, антихристовой идеологии, навязанной нашему народу извне и уничтожающей Россию как историческую личность. И используем для этого не только средства художественной литературы. Например, в книге «Традиция. Сила постоянства», где я участвую как соавтор, сделана попытка обрисовать русскую версию традиционализма, повернуть взгляды к ценностям и философии консерватизма, который всегда и везде стоит на вере предков.
KM.RU: Вы оптимист или пессимист? Каким вы видите будущее человечества?
Н.И.: Я оптимист в том же смысле, в каком оптимистичен «Апокалипсис» Иоанна Богослова. Наши победят. Ближайшие же перспективы, наверное, очень мутные и неприятные. Предстоит большая драка Традиции и так называемого нового мирового порядка, под которым скрывается нечто противочеловеческое и противоестественное. Вполне реальна угроза превращения большей части населения планеты в счастливых зомби с табличкой на груди: «Свободное человечество». Но это ненадолго.
KM.RU: Как вы оцениваете человека как существо? Он хороший или плохой?
Н.И.: Один подвижник благочестия сказал: «Бог сделал человека маленькой церковкой, и ее можно всюду носить с собой». А далее на выбор, совершенно, между прочим, свободный: будешь ли ты молиться в своей церковке, содержать ее в чистоте, или устроишь в ней загон для скота.
KM.RU: Кто ваши любимые авторы (в т. ч. классики)? Кого бы вы могли выделить из современных писателей?
Н.И.: Так чтобы мне полюбился кто-то прочно и надолго – не бывает. Скорее бывают периоды увлечений. В свое время я «переболела» Веллером, Пелевиным, Леонидом Андреевым, Г. Гессе, У. Эко, Филипом Диком, Ю. Поляковым. Против первых двух у меня потом выработался крепкий иммунитет. Современных авторов называть не буду. Что-то нравится у одного, что-то у другого. Но вздыхать об отсутствии талантов не приходится, они есть, и их много. Вот с гениальностью, конечно, туговато – так она всегда была в дефиците.
KM.RU: Как вы относитесь к электронным книгам? Как, на ваш взгляд, появление электронных книг повлияло (повлияет в будущем) на писательство и книжный рынок?
Н.И.: Не знаю, как у других, но у меня восприятие текста с экрана и с бумажного носителя – две совершенно разные вещи. Экран неизбежно что-то отнимает, что-то теряется. Впечатление что текст на экране холоден и бездушен. Его не хочется читать. Он рассеивает внимание и, кажется, не дает того, что в литературе главное, – возможности чувствовать, сопереживать.
Книжная «компьютеризация», возможно, вызовет со временем появление интерактивной литературы, читатель получит возможность участвовать в процессе написания произведения. Другой вопрос – будет ли это литература или нечто другое, например, что-нибудь вроде словесных ролевых игр? На книжный рынок это повлияет несущественно, но, скорее всего, произойдет сдвиг в его структуре. Значительно расширится сегмент литературного «шоу-бизнеса», развлекательная литература в большой степени станет «игровой», возможно, текст будет сопровождаться активным видеорядом, озвучиванием и т. д. В моем романе «Зов лабиринта, или По касательной» я попыталась сотворить гибрид литературы и компьютерной игры. Что получилось – не знаю.
Комментарии читателей Оставить комментарий